je_nny: (book)
[personal profile] je_nny
Sergey Slepukhin: АВТОРЫ «БЕЛОГО ВОРОНА»
ЗНАКОМЬТЕСЬ – АНАСТАСИЯ ЛИЕНЕ ПРИЕДНИЕЦЕ
http://www.facebook.com/groups/320718391296552/permalink/501742776527445/



Тридцать лет назад я собрался в поездку. Задача, как мне казалось, была под силу: обойти всю Прибалтику! Весь год я копил деньги, весь год читал книжки. Литовская, Латвийская, Эстонская ССР. Мой первый «Запад», «окно в Европу». С тех пор и люблю эту землю, этих людей.

Памятник Свободы и величественное Братское кладбище – шедевры Карлиса Зале, некогда сподвижника Луначарского, одного из идеологов пролетарской монументальной пропаганды. Мальчишки, пришедшие в некрополь тайно возложить цветы дедам-патриотам. Встреча с родственниками художника Яниса Розенталя и скульптора Тедораса Залькалнса. Скоро жизнь к концу, а я так и не «раскопал» материалы об екатеринбуржском периоде жизни будущего великого латышского скульптора, несколько лет работавшего в Екб после службы в фирме Фаберже…

Латвия. Конечно, Взморье, Дзинтари, музыка на берегу, девушки в ослепительно белых платьях.

Потом мои поездки в Латвию стали частыми. Но… развалился Союз, в начале девяностых я – на одной ноге – приезжал в Ригу, закупал тонны геля для УЗИ аппаратов, с трудом транспортировал их на Урал.
А потом – как обрезало…

Вот почему, на Балтийском поэтическом конкурсе самыми интересными для меня стихами стали строки, написанные молодой поэтессой Анастасией Лиене Приедниеце из Саулкрасты. В них – новая, не известная мне, Латвия.

ЯНКА

Янка – мой бывший парень – латышский филолог.
Устроился было работать в среднюю школу,
смеялся: «Я детей не боюсь!»

Но – Латвия вступила в Евросоюз,
и уйма народа свалила в туманные дали.
В Англию, то бишь. Что-де они видали
в Латвии? Серость, безденежье, скукота.

А там, где нас нет, – как минимум всё не так.

Хотя госязык у нас неизменно в моде,
он, как ни крути, не особо-то и доходен,
коль скоро носитель его не стремится
в Сейм.

Отверг филологию Янка. Сказал – насовсем.
Забрал документы из школы. Уехал
в Лондон.
И – был на первых порах собою доволен,
хотя за границей он – очень даже прораб.

Родня – осталась. И Айне
– Янкиной матери –
тычут в спину, что сын её стал предателем.
Мол, патриотом его воспитать могла б.

Айна держится гордо. Не роняет ни жеста,
ни слова.
Ей бы косы по пояс, ей бы в эпос
средневековый –
к тем дочерям народа, от чьего горделивого
взгляда
замертво падали чужеземцы в железных
латах!

Не то чтобы я особенно дорога ей.
Скорее, к разговору располагает
моё уменье тактично подставить плечо.
И мы запиваем февральские будни чаем,
и Айна Янкины письма вслух изучает,
а я – молчок.

«Мама, тут каждый пятый – не латыш,
так литовец,
да не про нас – дома богатых невест.
А знаешь, я почти научился готовить...»

«Ах, Лиене, он же там ничего не ест!»

И – в слёзы. А я же сильная, я большая,
жму красную полную руку и утешаю:
«Не плачьте, не надо! Послушайте, Айнас
танте*!
Он умный, он справится, вы только время
дайте –
глядишь, богачом вернётся наш гастарбайтер!
Вернётся – женатым!
Не плачьте... не надо...»

И врала б я, что только о судьбах Родины
думаю –
да поди замолчи, поди затопчи беду мою!
Как я ревела белугой в аэропорту!
Пальцы вцеплялись в Янкину куртку, немея.
Вглядывалась в безнадёжную высоту –
так, что потом болели глаза и шея.
Ночи мои бессонны, а дни – суровы:
точит меня изнутри возвращённое Янкой
слово.

Мне бы больше не плакать, мне бы голову
друга гладить,
перебирать бы пальцами выгоревшие пряди.
Да чтобы наши объятья были крепки.
Всего-то!

Какие мы, Янка, болванские идиоты,
какие мы кретинские дураки!

* тётя Айна (латышск.)

ПРОСТЫЕ СЛОВА

Ты думал, я просто была зависима,
была беспомощна.
А я, оказалось, – тебя действительно,
как мало кто ещё, –
и есть ли на свете вина тяжелей
моей правоты?
Я хочу, чтобы сердце твоё – в тепле.
Чтобы мой пустырь
золотым мелилотом зарос, как встарь!
Голова разумна – или дурна?
И есть ли на свете верней правота,
чем твоя вина?
Потому что по жилам сосен бежит тепло,
гладят волны бока валунов покатых,
не считая, чьё время любить – истекло,
не деля на правых и виноватых.

...А я тебя – словно родину. Словно Латвию,
куда ты теперь – ни ногою...
Не достанет сил – спросить, как дела твои,
и нет мне покоя.

***
Вот незадача: я всё больше прямо и честно,
всё меньше – красиво и звучно. Загадки –
под пресс, но
со мною с такою совсем-совсем неудобно.
Меня обзывают нервной, агрессивной
и злобной,
особенно – бывшие. И – да, я в ответ кусаюсь.
(А ты бы вздохнул: ранимость...
эмоциональность...)

С тех пор, как мама болеет, я стала старшей
в семье. И мне теперь – за двоих страшно.
И я всё реже – о человеческой близости,
всё чаще – о том, как выжить в условиях
кризиса.
Меня пугает это новое главное –
и кажется: я могла бы украсть
и – убить могла бы я.

А помнишь, а помнишь – клялись, что не пожалеем,
ложились на ветхий плед, накрывались шубой,
февральская замять звенела нежнее, нежнее,
торжественно пели хором печные трубы.
И как мы бежали, прятались от кого-то,
мечтали о мире, в котором нет – виноватых...

Руки мои испорчены чёрной работой.
Скажи мне:
ты смог бы теперь целовать их?

***
Дело не в том, что был он – ландышево-
белокож,
трогательно костляв, безбожно зеленоглаз-
кудряв,
что напарывался на чужой кулак, а порой –
на нож, –
и пил почти любую горящую дрянь.
Дело не в том, что мы ругались, мирились,
дрались,
целовались, ходили на сторону, ходили
играть в бильярд.
Что я не помню когдатошних наших лиц,
хотя все живы и, вроде, никто не стар.

Что я была ему Ёжик – хищный, коварный
зверь,
а он мне – нежная рыбка, Щучик. И даже,
в конце концов,
не в том, что «любовь с первого взгляда –
всегда трансфер,
барышни, вглядитесь в своих отцов».

Дело в том, что я вижу, вижу его во сне.
Нет, не прежнюю жесть, не какую-то новую
жуть.
«Я люблю тебя, – говорит, – подойди
ко мне».
Я знаю, что он обманул меня. Я подхожу.

Потому что прошлое – неотъемлемо.
Никем. Никак.
Потому что прошлое – незаменимо.
Никак. Никем.
Настоящее – небо, прошлым несомое
на руках,
будущее – солнце, зажатое облачком
в кулаке.

ES ESMU

У твоей-то меня – озёра черным-черны,
беспробудный ноябрь немыслимой ширины,
колея потеряна в нескончаемом половодье.
Мокрый ветер одну и ту же пластинку
заводит:
«Ну, куда, куда ты бредёшь? Ты устала, поди?
Что же толку, если не можешь – легко
и шибко?
Ты одна, ты больна, ты горишь – упади,
упади –
убеди меня в том, что я нигде не ошибся».

У моей-то меня – пять соток влажной земли,
прорастает клубника, тянет по комьям ус.
Вешней нежностью садик до самых краёв
залит,
выползают большие жуки, которых
я не боюсь.
Я смеюсь, у меня самотканые кружева,
у меня веснушки – ты помнишь меня такой?
Чёрта с два –
а я же есть, я совсем жива,
я держусь за свой чернозём, свой воздух
морской –
за нехитрое да смешное крестьянское
счастье...
Я тебя прощаю.
Только не возвращайся.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

April 2014

S M T W T F S
  12345
6789101112
131415 16171819
20212223242526
27282930   

Most Popular Tags

Style Credit

  • Style: Caturday - Orange Tabby for Heads Up by momijizuakmori

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 24th, 2017 12:05 pm
Powered by Dreamwidth Studios