je_nny: (book)
[personal profile] je_nny
Sergey Slepukhin
АВТОРЫ «БЕЛОГО ВОРОНА»
ЗНАКОМЬТЕСЬ – ТАНЯ НЕФЕДОВА

http://www.facebook.com/groups/320718391296552/permalink/483327661702290/

Было не было, шлет мне молодая дама из города Белфаста свой гениальный рассказ. По некоторым соображениям текст этот меня не устраивает, и я требую правки. Писательница вносит некоторые изменения, но, в основном, старается оставить всё, как есть. Нет, мадам, так не пойдет! Пересылаю вторично. Возникает конфликтная ситуация. Кажется, были и сопли-слёзы, чего я – ой как! – не люблю. Ни в какую, буду камень! Забирайте свой шедевр, в таком виде его печатать отказываюсь. Слава богу, до скандала не дошло, мы разошлись, как в море корабли…

Прощаясь, сказал: «Знаете, Таня, вот напишете отличный рассказ, приносите, я – напечатаю. Наша сегодняшняя ругачка к нему, к рассказу, отношения иметь не будет».

И принесла…

С того времени Татьяна Нефедова постоянный и любимый автор альманаха «Белый ворон».



РАФИНАД

Все привыкли к Вере как к даме с хорошими манерами и вкусом. Вкус у неё был незаметным: серое ни то ни сё, а потому приемлемым и всегда уместным. Поэтому когда в один не задавшийся день Вера, выкрасившая седину в лимонные локоны, пришла в офис в травянисто-зелёном велюровом костюме, не по-возрасту обтягивавшем полную фигуру, в сиреневом капроне и туфлях на каблуках, все неприятно удивились и встревожились, подозрительно посматривая и прислушиваясь к ней, ища в словах и жестах намёк на сумасшествие.
«Двинулась», – шептались девчонки в туалете.
«Потеряла дряхлую девственность», – шутили мужчины в курилке.
«Рафинад!» – думала Вера.

В этот день всё шло не так, с самого завтрака. Завтрак висел на стене в рамке. Три милые коровы приличествующих манер попивали чай за столом, чинно прикрытым цветастой скатертью, и слегка щурились от теплых солнечных бликов, расцветивших обои канареечного цвета. Всё по-коровьи просто и пасторально, а главное – убедительно аппетитно.
Вера приветливо поглядывала на теплую компанию и по совету пятнистых леди, следуя картинному принципу завтрака, клала сахар-рафинад в чашку. Обои в её кухне были совсем не такими радостно-яркими, как на картине, и за окном скорее лил убийственно занудный дождь, пробиваясь мелкой сыпью плесени по углам продрогшего до пред-простудного озноба дома. Но, тем не менее, дисциплинированно скудный завтрак был очаровательно приятен и вкусен. Вера не подозревала, насколько рафинад вкуснее рассыпчатого сахара. И почему в её доме столько дождя и скуки, скуки и дождя, улыбалась она троице на стене.
Она серьёзно задумалась, не переклеить ли ей сдержанно-тусклые обои в какой-нибудь тропический цвет и не пригласить ли на ужин парочку-другую местных коров. Пусть и не столь хорошо воспитанные и ухоженные, но всё же компания. Кое-кто из офиса, из тех, кто любить мычать, мог бы заглянуть на домашние пирожки и обсудить новые обои.
Приглашения на чай с рафинадом, чай с кубиками, были разосланы в виде смс, и Вера срочно побежала по магазинам.

Жизнь помечена символами, как брендами. Вроде и то же, а нет – дороже, ценнее, потому как называется по-другому. Универсально, оригинально, забрендировано – факт. Жизнь делится на актуальную и не очень, в сущности оставаясь всё той же. Тем не менее, актуально обозначенное соответствующими символами бытие по причине своей передовитости привлекательно. Вера это почувствовала, ощутила сладость рафинада в чашке чая с бергамотом. Да и сколько можно плодить эту серость? Жизнь ярче и шире, чем две комнаты и окно в сырое небо, чем офисный стол в углу и громоздкий ящик старого компьютера. «Надо меняться, Вера Семеновна», – и три милые буренки приличествующих манер согласно кивнули.

Ну, что... никто, конечно, не пришел. Все приняли смс-приглашение за чью-то шутку. Чтобы Вера Семеновна? Да ну вас!
Тогда Вера купила торт киевский, любимый, и принесла на работу вместе с коробкой рафинада. К чаю.
Сахар был замечательным – так и таял в кипятке. Сладко и мило. И всем понравилось. И даже новый облик Веры не так уж раздражал глаз, а начинал казаться вполне уместным – к чаю очень даже ничего, как глазированный зеленым кремом кекс. Вера улыбалась, угощала, выкладывая кусочки на пластиковые тарелки, и болтала без умолку. Глаза ее светились, кожа сияла, и маленькая офисная кухня была уже не такой крохотной, а на удивление вместительной и уютной.
«Молодец, Вера Семеновна. Так все славно придумали, организовали, – радовалась Света, очаровательная, но не очень усердная в работе стажер. – Давайте так каждую неделю!»
«Ой, как здорово Верочка придумала! Я могу слоенок напечь».
Вера согласно трясла лимонными локонами и счастливо улыбалась.
«Точно влюбилась», – хихикали довольные коллеги, слизывая крем с пальцев и сербая сладкий чай.

Так Вера неожиданно для всех и самой себя позеленела, расцвела, словно первоцвет по весне, предоставив офису и соседям тему для долгих перченых разговоров. И жизнь Веры зеленой совершенно изменилась – конечно, к лучшему. Помимо нового костюма, набора фиолетово-сиреневых юбок и туфель на умопомрачительно высоких каблуках, у нее еще появился и новый вкус. Рафинад! Очень важно, что не с сахаром, а с рафинадом, не рейтузы, а леггинсы,
не кофе, а макиато,
не дворовый сквер, а пейзаж,
не стихи, а хойку,
сойку...
не Вера Семеновна, а Верочка-Милая-Вы-Наша,
а Чудесница чайных церемоний,
а специалист по фен-шуй и где-какие-подушки-дешевле-купить-достать,
не постные накрахмаленные салфетки крючком, а лоскутное искусство пэчворк,
не ленивая зарядка по утрам сквозь зевоту, а рефлексология и йога под смолистые
травяные ароматы,
не потом, а сейчас,
не опять, а снова...

На другой день по пути в офис на выходе из метро к ней, энергично потряхивая портфелем с ноутбуком, подскочил Павел Витальевич, административный начальник. Вежливо взял её под локоть – и откуда в нем вдруг появилась эта манерная галантность? – и заговорил о какой-то ерунде. Конечно, Вера знает, где по фен-шуй лучше поставить диван и повесить зеркало в квартире. Конечно же, она заметила и оценила новый аромат привлекательно дорогих духов, раз уж он так близко подсовывал свой выбритый подбородок и вымытую шею к ее плечу. Вера даже смутилась от такой напористости. Тем более неожиданной от Павла Витальевича, известного ловеласа тяжеловозрастной категории, который подкрашивал седину на висках à la Джордж Клуни. Неожиданной, потому что прежде Вера Семеновна не была включена в состав этой самой категории женщин, которых ее административный начальник стремился осчастливить. Но теперь она Верочка, да еще зеленоглазая, пусть и карандашом по контуру, но ведь производит впечатление.
Она вежливо, не без неизвестно откуда вдруг взявшегося кокетства, обещала помочь тому с перестановкой мебели и, растревоженная и раскрасневшаяся, почти пробежала к своему столу в галантно открытую для нее дверь офиса. Она глупо проулыбалась монитору компьютера весь день. Да и наплевать ей на всех. Правильно говорят, что счастливые люди – все эгоисты. И Вера перестала обращать внимание на чрезмерное любопытство коллег. Наоборот, призналась она монитору, ей льстили заинтригованные взгляды и шепотки. «Пусть смотрят. Пусть видят, коровы».

Да и зачем ей кто-то вообще нужен? Муж был, дети были, друзья были. И почему были? Они и есть, только сами по себе. Оставили Верочку, наконец-то, в покое, в пасмурном сумеречье двухкомнатной квартиры на одну. Есть кошечка Муська – партнерша и домовладелица. Есть соседка Зинаида Валерьевна, которая носит Верочке вкуснющие пироги и тортики поболтать на кухне о том, о сём, обсудить нового градоначальника, жэкэха и последние сорта помидор. И как это у нее так ладно получаются торты? Есть и Павел Витальевич. Почему бы и не быть ему в Вериной жизни, хоть иногда?
Как хорошо, что она купила Завтрак. Три пятнистых головы, писанные пастелью, на стене в рамке. И кто бы знал, что жизнь может так преобразиться? «Это переворот», - думала Вера Семеновна, улыбаясь сама себе. «Это же революция!» – радость открытия щекотала пятки, и Вера летала по квартире, подпевая виниловому Тото Кутуньо, чей голос приятно потрескивал каждый раз, когда игла проигрывателя цеплялась за комочки пыли на пластинке. «Надо желтенькие, солнечные, или лучше цвета зелени!»
И снова полетели смс с приглашениями на пироги, приготовленные радушной соседкой, с чаем – это уже у Веры. Старые обои содраны и раскромсаны, сброшены в мусорный ящик. Новые витиеватые узоры расцветили Верочкин уют, на кухне появились винтажные баночки, которые наполнялись разноцветными крупами и специями, морскими ракушками и высушенными цветами – очаровательно. Ароматные свечи были предусмотрительно расставлены по комнатам, мягкие подушки радужных расцветок прикрывали все непривлекательные углы в доме.

Павел Витальевич тоже пришел, благоухающий и аккуратный. Он загадочно посматривал на Верочку, попивая ароматный сладкий чай из новых чашек. «Ох, не для него ли были они куплены, Вера? Ох, потеряла ты голову», – нашептывали буренки на стене, чопорно поводя ушами. Коллеги шумно пробежались по комнатам, щупая, обсуждая, хваля и восхищаясь, пробуя на ощупь и порой на зуб.
«Вера Семеновна, вы такая мастерица».
«Верочка, обязательно научите меня, или хотя бы выкройку, выкройку мне».
«Вера – просто волшебница! Ведь вы поможете мне навести такую же красоту в моем доме, правда?» – и Вера, уже не стесняясь, краснеет, кокетливо отбрасывая локоны с лица, и укоризненно улыбается завтраку на стене. Почему бы Вере Семеновне и не быть женщиной? Почему бы не радоваться жизни?
Когда все, сытные и довольные, лениво разошлись по домам, Павел Витальевич, приобняв Верочку, провел ее через парк под цветущими яблонями к своей машине, а потом они прокатились по темнеющим улицам к нему домой. Вера все мастерски, со знанием дела и женской заботой устроила и объяснила, где и как поставить-повесить-подвинуть, чтобы в доме холостяка-начальника были достаток и мир, любовь и – ... Вера упала на мягкие подушки и растаяла от крепких, настойчивых объятий, почти не сопротивляясь.
На завтрак была яичница, бутерброды и крепкий кофе со взбитыми сливками, без сахара. А потом Вера прошлась до метро и вернулась в свой район. Коровы на стене, скривив морды, отвернулись. Завтрак не удался. «Глупые», – обиделась Вера.

Она встретилась с мужем в парке после работы, под цветущими яблонями, где совсем недавно прогуливалась в обнимку с другим мужчиной. В новом костюме, с тщательно наложенным макияжем и завитыми желтыми локонами. Все в ней говорило о том, что да, у нее есть личная жизнь и да, Вера совсем не простаивает в своей старости, как древний комод в доме грусти. Нет, и не старости, а зрелости, а спелости. И да, она назло ему похорошела, не скучает, со вкусом одевается и живет полной жизнью, в которой есть пусть не мужчины, но – мужчина, Павел Витальевич. Так что еще вопрос, кто кого оставил и кому от этого лучше. Уж по ней точно не скажешь, что она проводит одинокие ночи или тоскует одна за завтраками. Для нее даже готовят яичницу с кофе, что он никогда не делал, эгоист, лапоть.
И вот он пришел, как всегда неаккуратно одетый, с щетиной на скуластом лице – все ему некогда одеваться-бриться-мыться. Улыбнулся по-родному, словно и не было болезненного развода и громких скандалов, пахнущих валерьянкой и полотенечной сыростью ванной комнаты. Заметил, значит, как Вера похорошела, кого он оставил одну в их доме, в сожительстве с уединением и кошкой Муськой. Муське он никогда не нравился: то на хвост наступит, то вообще не заметит. Также и с Верой. То на сердце наступит, то мимо плюнет. Эгоист. Улыбается, словно рад ее видеть, словно он простил, а не Вера. Словно только Вере снятся, снились сны, где она все ищет, ищет его, зовет, звонит по телефону, только номер его никак не может вспомнить. Номер-то такой же, как и у нее, только нет его там, не отвечает. То на хвост наступит. И все с улыбкой, полукивком головы, мол, как ты там, родная?..

Жизнь – как тонкая бумажная ткань салфетки, которая рвётся от резкого потока воздуха, выдуваемого чьим-то сопливым носом.
Все уже привыкли к зеленой Вере, её пирогам и канареечно-желтым локонам и даже начали немного любить её. Когда одним утром она появилась в сером костюме, со слизанным чистотой лицом и стянутыми в постную гульку волосами, все неприятно удивились и встревожились, прислушивались к её словам, ища в них намёк на сумасшествие.
«Точно двинулась», – шептались девчонки в туалете.
«Здрасте, климакс», – шутили мужчины на заднем дворе.
«Нет, девочки, что-то здесь не так, – расплакалась, расстроившись, Света. – Погасла наша Вера».
«Коровы, – горько злилась Вера. – Подкованные телки».
Дамы преклонного возраста в ядовито-зеленых костюмах – просто дуры. И никакие обои или крашенные локоны дурость эту не спрячут. Скорее наоборот, Вера, – говорила она сама себе, – только подчеркнут. Дура, она и в Африке, и в зеленом костюме, и без – дура. В костюме она, правда, зеленее и преклоннее. И вообще, сахар – это яд, рассыпчатый или в кубиках. И пошли они все, все коровы эти, на свои зеленые поля, – сердилась Вера.
Завтрак Веры в этот день был сух и несладок. Чай без сахара, не то что рафинада. Сахар, особенно рафинад, вреден – можно заработать диабет. А Павлу Витальевичу пришлось уехать домой вместе со Светой, так расстроенной переменой Верочки Семеновны.

Муж ее бывший расписался со школьной учительницей – худенькой и ушастой скромницей. Типичная серая мышка. Серее Веры. И Вера растерялась, а завтрак затрясся в гневе и покосился, обвиснув беспомощно на одно рамочное плечо. Глупо как – весь этот ваш рафинад и велюровый костюм. «Глупо», – тихо плакала Вера, уткнувшись лицом в цветастые подушки, а Муська бережно обнюхивала ее мокрое лицо и потеки зеленых теней под глазами.
АВТОРЫ «Ð‘ЕЛОГО ВОРОНА»<br />ЗНАКОМЬТЕСЬ – ТАНЯ  НЕФЕДОВА<br /><br /><br />Было не было, шлет мне молодая дама из города Белфаста свой гениальный рассказ. По некоторым соображениям текст этот меня не устраивает, и я требую правки. Писательница вносит некоторые изменения, но, в основном, старается оставить всё, как есть. Нет, мадам, так не пойдет! Пересылаю вторично. Возникает конфликтная ситуация. Кажется, были и сопли-слёзы, чего я – ой как!  – не люблю. Ни в какую, буду камень! Забирайте свой шедевр, в таком виде его печатать отказываюсь. Слава богу, до скандала не дошло, мы разошлись, как в море корабли…<br /><br />Прощаясь, сказал: «Ð—наете, Таня, вот напишете отличный рассказ, приносите, я – напечатаю. Наша сегодняшняя ругачка к нему, к рассказу, отношения иметь не будет». <br /><br />И принесла…<br /><br />С того времени Татьяна Нефедова постоянный и любимый автор альманаха «Ð‘ÐµÐ»Ñ‹Ð¹ ворон».<br /><br />РАФИНАД<br /><br />Все привыкли к Вере как к даме с хорошими манерами и вкусом. Вкус у неё был незаметным: серое ни то ни сё, а потому приемлемым и всегда уместным. Поэтому когда в один не задавшийся день Вера, выкрасившая седину в лимонные локоны, пришла в офис в травянисто-зелёном велюровом костюме, не по-возрасту обтягивавшем полную фигуру, в сиреневом капроне и туфлях на каблуках, все неприятно удивились и встревожились, подозрительно посматривая и прислушиваясь к ней, ища в словах и жестах намёк на сумасшествие.<br />«Ð”винулась», – шептались девчонки в туалете.<br />«ÐŸÐ¾Ñ‚еряла дряхлую девственность», – шутили мужчины в курилке.<br />«Ð Ð°Ñ„инад!» – думала Вера.<br /><br />В этот день всё шло не так, с самого завтрака. Завтрак висел на стене в рамке. Три милые коровы приличествующих манер попивали чай за столом, чинно прикрытым цветастой скатертью, и  слегка щурились от теплых солнечных бликов, расцветивших обои канареечного цвета. Всё по-коровьи просто и пасторально, а главное – убедительно аппетитно. <br />Вера приветливо поглядывала на теплую компанию и по совету пятнистых леди, следуя картинному принципу завтрака, клала сахар-рафинад в чашку. Обои в её кухне были совсем не такими радостно-яркими, как на картине, и за окном скорее лил убийственно занудный дождь, пробиваясь мелкой сыпью плесени по углам продрогшего до пред-простудного озноба дома. Но, тем не менее, дисциплинированно скудный завтрак был очаровательно приятен и вкусен. Вера не подозревала, насколько рафинад вкуснее рассыпчатого сахара. И почему в её доме столько дождя и скуки, скуки и дождя,  улыбалась она троице на стене. <br />Она серьёзно задумалась, не переклеить ли ей сдержанно-тусклые обои в какой-нибудь тропический цвет и не пригласить ли на ужин парочку-другую местных коров. Пусть и не столь хорошо воспитанные и ухоженные, но всё же компания. Кое-кто из офиса, из тех, кто любить мычать, мог бы заглянуть на домашние пирожки и обсудить новые обои.<br />Приглашения на чай с рафинадом, чай с кубиками, были разосланы в виде смс, и Вера срочно побежала по магазинам.<br /><br />Жизнь помечена символами, как брендами. Вроде и то же, а нет – дороже, ценнее, потому как называется по-другому. Универсально, оригинально, забрендировано – факт. Жизнь делится на актуальную и не очень, в сущности оставаясь всё той же. Тем не менее, актуально обозначенное соответствующими символами бытие по причине своей передовитости привлекательно. Вера это почувствовала, ощутила сладость рафинада в чашке чая с бергамотом. Да и сколько можно плодить эту серость? Жизнь ярче и шире, чем две комнаты и окно в сырое небо, чем офисный стол в углу и громоздкий ящик старого компьютера. «ÐÐ°Ð´Ð¾ меняться, Вера Семеновна», – и три милые  буренки приличествующих манер согласно кивнули.<br /><br />Ну, что... никто, конечно, не пришел. Все приняли смс-приглашение за чью-то шутку. Чтобы Вера Семеновна? Да ну вас! <br />Тогда Вера купила торт киевский, любимый, и принесла на работу вместе с коробкой рафинада. К чаю. <br />Сахар был замечательным – так и таял в кипятке. Сладко и мило. И всем понравилось. И даже новый облик Веры не так уж раздражал глаз, а начинал казаться вполне уместным – к чаю очень даже ничего, как глазированный зеленым кремом кекс.  Вера улыбалась, угощала, выкладывая кусочки на пластиковые тарелки, и болтала без умолку. Глаза ее светились, кожа сияла, и маленькая офисная кухня была уже не такой крохотной, а на удивление вместительной и уютной. <br /> «ÐœÐ¾Ð»Ð¾Ð´ÐµÑ†, Вера Семеновна. Так все славно придумали, организовали, – радовалась Света, очаровательная, но не очень усердная в работе стажер. – Давайте так каждую неделю!» <br />«ÐžÐ¹, как здорово Верочка придумала! Я могу слоенок напечь».<br />Вера согласно трясла лимонными локонами и счастливо улыбалась.<br />«Ð¢Ð¾Ñ‡Ð½Ð¾ влюбилась», – хихикали довольные коллеги, слизывая крем с пальцев и сербая сладкий чай.<br /><br />Так Вера неожиданно для всех и самой себя позеленела, расцвела, словно первоцвет по весне, предоставив офису и соседям тему для долгих перченых разговоров. И жизнь Веры зеленой совершенно изменилась – конечно, к лучшему. Помимо нового костюма, набора фиолетово-сиреневых юбок и туфель на умопомрачительно высоких каблуках, у нее еще появился и новый вкус. Рафинад! Очень важно, что не с сахаром, а с рафинадом, не рейтузы, а леггинсы, <br />не кофе, а макиато, <br />не дворовый сквер, а пейзаж,<br />не стихи, а хойку,<br />     сойку...<br />не Вера Семеновна, а Верочка-Милая-Вы-Наша, <br />а Чудесница чайных церемоний,<br />а специалист по фен-шуй и где-какие-подушки-дешевле-купить-достать,<br />не постные накрахмаленные салфетки крючком, а лоскутное искусство пэчворк,<br />не ленивая зарядка по утрам сквозь зевоту, а рефлексология и йога под смолистые       <br />     травяные ароматы,<br />не потом, а сейчас,<br />не опять, а снова... <br /><br />На другой день по пути в офис на выходе из метро к ней, энергично потряхивая портфелем с ноутбуком, подскочил Павел Витальевич, административный начальник. Вежливо взял её под локоть – и откуда в нем вдруг появилась эта манерная галантность? – и заговорил о какой-то ерунде. Конечно, Вера знает, где по фен-шуй лучше поставить диван и повесить зеркало в квартире. Конечно же, она заметила и оценила новый аромат  привлекательно дорогих духов, раз уж он так близко подсовывал свой выбритый подбородок и вымытую шею к ее плечу. Вера даже смутилась от такой напористости. Тем более неожиданной от Павла Витальевича, известного ловеласа тяжеловозрастной категории, который подкрашивал седину на висках à la Джордж Клуни. Неожиданной, потому что прежде Вера Семеновна не была включена в состав этой самой категории женщин, которых ее административный начальник стремился осчастливить. Но теперь она Верочка, да еще зеленоглазая, пусть и карандашом по контуру, но ведь производит впечатление. <br />Она вежливо, не без неизвестно откуда вдруг взявшегося кокетства, обещала помочь тому с перестановкой мебели и, растревоженная и раскрасневшаяся, почти пробежала к своему столу в галантно открытую для нее дверь офиса. Она глупо проулыбалась монитору компьютера весь день. Да и наплевать ей на всех. Правильно говорят, что счастливые люди – все эгоисты. И Вера перестала обращать внимание на чрезмерное любопытство коллег. Наоборот, призналась она монитору, ей льстили заинтригованные взгляды и шепотки. «ÐŸÑƒÑÑ‚ÑŒ смотрят. Пусть видят, коровы».<br /><br />Да и зачем ей кто-то вообще нужен? Муж был, дети были, друзья были. И почему были? Они и есть, только сами по себе. Оставили Верочку, наконец-то, в покое, в пасмурном сумеречье двухкомнатной квартиры на одну. Есть кошечка Муська – партнерша и домовладелица. Есть соседка Зинаида Валерьевна, которая носит Верочке вкуснющие пироги и тортики поболтать на кухне о том, о сём, обсудить нового градоначальника, жэкэха и последние сорта помидор. И как это у нее так ладно получаются торты? Есть и Павел Витальевич. Почему бы и не быть ему в Вериной жизни, хоть иногда?<br />Как хорошо, что она купила Завтрак. Три пятнистых головы, писанные пастелью, на стене в рамке. И кто бы знал, что жизнь может так преобразиться? «Ð­Ñ‚о переворот», - думала Вера Семеновна, улыбаясь сама себе. «Ð­Ñ‚о же революция!» – радость открытия щекотала пятки, и Вера летала по квартире, подпевая виниловому Тото Кутуньо, чей голос приятно потрескивал каждый раз, когда игла проигрывателя цеплялась за комочки пыли на пластинке. «ÐÐ°Ð´Ð¾ желтенькие, солнечные, или лучше цвета зелени!»<br />И снова полетели смс с приглашениями на пироги, приготовленные радушной соседкой, с чаем – это уже у Веры. Старые обои содраны и раскромсаны, сброшены в мусорный ящик. Новые витиеватые узоры расцветили Верочкин уют, на кухне появились винтажные баночки, которые наполнялись разноцветными крупами и специями, морскими ракушками и высушенными цветами – очаровательно. Ароматные свечи были предусмотрительно расставлены по комнатам, мягкие подушки радужных расцветок прикрывали все непривлекательные углы в доме.<br /><br />Павел Витальевич тоже пришел, благоухающий и аккуратный. Он загадочно посматривал на Верочку, попивая ароматный сладкий чай из новых чашек. «ÐžÑ…, не для него ли были они куплены, Вера? Ох, потеряла ты голову», – нашептывали буренки на стене, чопорно поводя ушами. Коллеги шумно пробежались по комнатам, щупая, обсуждая, хваля и восхищаясь, пробуя на ощупь и порой на зуб. <br />«Ð’ера Семеновна, вы такая мастерица».<br />«Ð’ерочка, обязательно научите меня, или хотя бы выкройку, выкройку мне».<br />«Ð’ера – просто волшебница! Ведь вы поможете мне навести такую же красоту в моем доме, правда?» – и Вера, уже не стесняясь, краснеет, кокетливо отбрасывая локоны с лица, и укоризненно улыбается завтраку на стене. Почему бы Вере Семеновне и не быть женщиной? Почему бы не радоваться жизни?<br /> Когда все, сытные и довольные, лениво разошлись по домам, Павел Витальевич, приобняв Верочку, провел ее через парк под цветущими яблонями к своей машине, а потом они прокатились по темнеющим улицам к нему домой. Вера все мастерски, со знанием дела и женской заботой устроила и объяснила, где и как поставить-повесить-подвинуть, чтобы в доме холостяка-начальника были достаток и мир, любовь и – ... Вера упала на мягкие подушки и растаяла от крепких, настойчивых объятий, почти не сопротивляясь. <br />На завтрак была яичница, бутерброды и крепкий кофе со взбитыми сливками, без сахара. А потом Вера прошлась до метро и вернулась в свой район. Коровы на стене, скривив морды, отвернулись. Завтрак не удался. «Ð“лупые», – обиделась Вера.<br /><br />Она встретилась с мужем в парке после работы, под цветущими яблонями, где совсем недавно прогуливалась в обнимку с другим мужчиной. В новом костюме, с тщательно наложенным макияжем и завитыми желтыми локонами. Все в ней говорило о том, что да, у нее есть личная жизнь и да, Вера совсем не простаивает в своей старости, как древний комод в доме грусти. Нет, и не старости, а зрелости, а спелости. И да, она назло ему похорошела, не скучает, со вкусом одевается и живет полной жизнью, в которой есть пусть не мужчины, но – мужчина,  Павел Витальевич.  Так что еще вопрос, кто кого оставил и кому от этого лучше. Уж по ней точно не скажешь, что она проводит одинокие ночи или тоскует одна за завтраками. Для нее даже готовят яичницу с кофе, что он никогда не делал, эгоист, лапоть. <br />И вот он пришел, как всегда неаккуратно одетый, с щетиной на скуластом лице – все ему некогда одеваться-бриться-мыться. Улыбнулся по-родному, словно и не было болезненного развода и громких скандалов, пахнущих валерьянкой и полотенечной сыростью ванной комнаты. Заметил, значит, как Вера похорошела, кого он оставил одну в их доме, в сожительстве с уединением и кошкой Муськой. Муське он никогда не нравился: то на хвост наступит, то вообще не заметит. Также и с Верой. То на сердце наступит, то мимо плюнет. Эгоист. Улыбается, словно рад ее видеть, словно он простил, а не Вера. Словно только Вере снятся, снились сны, где она все ищет, ищет его, зовет, звонит по телефону, только номер его никак не может вспомнить. Номер-то такой же, как и у нее, только нет его там, не отвечает. То на хвост наступит. И все с улыбкой, полукивком головы, мол, как ты там, родная?..<br /><br />Жизнь – как тонкая бумажная ткань салфетки, которая рвётся от резкого потока воздуха, выдуваемого чьим-то сопливым носом. <br />Все уже привыкли к зеленой Вере, её пирогам и канареечно-желтым локонам и даже начали немного любить её. Когда одним утром она появилась в сером костюме, со слизанным чистотой лицом и стянутыми в постную гульку волосами, все неприятно удивились и встревожились, прислушивались к её словам, ища в них намёк на сумасшествие.<br /> «Ð¢Ð¾Ñ‡Ð½Ð¾ двинулась», – шептались девчонки в туалете.<br />«Ð—драсте, климакс», – шутили мужчины на заднем дворе. <br />«ÐÐµÑ‚, девочки, что-то здесь не так, – расплакалась, расстроившись, Света. – Погасла наша Вера».<br />«ÐšÐ¾Ñ€Ð¾Ð²Ñ‹, – горько злилась Вера. – Подкованные телки».<br />Дамы преклонного возраста в ядовито-зеленых костюмах – просто дуры. И никакие обои или крашенные локоны дурость эту не спрячут. Скорее наоборот, Вера, – говорила она сама себе, – только подчеркнут. Дура, она и в Африке, и в зеленом костюме, и без – дура. В костюме она, правда, зеленее и преклоннее. И вообще, сахар – это яд, рассыпчатый или в кубиках. И пошли они все, все коровы эти, на свои зеленые поля, – сердилась Вера. <br />Завтрак Веры в этот день был сух и несладок. Чай без сахара, не то что рафинада. Сахар, особенно рафинад, вреден – можно заработать диабет. А Павлу Витальевичу пришлось уехать домой вместе со Светой, так расстроенной переменой Верочки Семеновны.<br /><br />Муж ее бывший расписался со школьной учительницей – худенькой и ушастой скромницей. Типичная серая мышка. Серее Веры. И Вера растерялась, а завтрак затрясся в гневе и покосился, обвиснув беспомощно на одно рамочное плечо. Глупо как – весь этот ваш рафинад и велюровый костюм. «Ð“лупо», – тихо плакала Вера, уткнувшись лицом в цветастые подушки, а Муська бережно обнюхивала ее мокрое лицо и потеки зеленых теней под глазами.

April 2014

S M T W T F S
  12345
6789101112
131415 16171819
20212223242526
27282930   

Most Popular Tags

Style Credit

  • Style: Caturday - Orange Tabby for Heads Up by momijizuakmori

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 06:42 am
Powered by Dreamwidth Studios